Таким образом, всё оказывается на стороне врача. Когда люди умирают от болезни, говорят, что они умерли от естественных причин. Когда они выздоравливают, как чаще всего и бывает, заслуга приписывается врачу. В хирургии все операции считаются успешными, если пациента получают из больницы или частной лечебницы живым, хотя дальше дело может принять такой оборот, что честный хирург, пожалуй заречётся еще раз рекомендовать эту операцию. Целый ряд операций, заключающихся в ампутации конечностей и удалении внутренних органов, не дают возможности проверить, были ли они необходимы. Существует мода на операции, как и мода на рукава и юбки; триумф какого-нибудь из хирургов, обнаружившего более или менее безопасный способ производить дотоле рискованную операцию, обычно сопровождается повальным увлечением этой операцией не только среди врачей, но и среди больных. Находятся мужчины и женщины, которых операционный стол словно привораживает; полуживые люди в силу тщеславия, или ипохондрии, или жажды быть объектом постоянного внимания, или ещё чего-либо полностью утрачивают и без того слабо развитое сознание ценности своих органов и конечностей. Утрата последних волнует их не больше. Чем омаров или ящериц. Но там, по крайней мере. Имеется оправдание - они отрастят себе новые клешни и новые хвосты взамен утраченных.

Пока готовилась эта статья, в суде слушалось дело человека, который возбудил иск против железнодорожной компании за причиненный ему ущерб - поездом ему отрезало обе ноги. Дело он проиграл, так как было доказано, что он подстроил всё это сам для того, чтобы получить от компании пособие бездельника, не понимая по глупости, насколько больше он потеряет в случае такой сделки, даже если бы он выиграл тяжбу и получил компенсацию, превосходящие его сокровенные мечты.

Этот поразительный случай позволяет утверждать (и мне, может быть, даже поверят) что есть среди классов, способных платить за модные операции, горсточка личностей. Которые настолько бессильны  различить, что важнее - сохранение своего тела в целости (включая способность к деторождению) или удовольствие говорить о себе и слышать о себе как о героях и героинях сенсационной операции, что они подбивают хирургов оперировать, воздействуя на них не только перспективой крупного гонорара, но и неотступними личными уговорами. Яне устану повторять, что когда оперция уже сделана. Никто не докажет, что она не была нужна. Если я откажусь дать отрезать себе ногу. Гангрена и смерть докажут, что я был неправ. Но согласись я подвергнуться ампутации, никто никогда не сможет доказать, что в противном случае гангрены не последовало бы. Вот почему операция для хирурга дело и верное и прибыльное. В результате мы слышим о «консервативных хирургах», т.е. таких, которые взяли себе за правило обходиться по возможности без операций и к которым обращаются те, у кого хватает жизнелюбия считать операцию крайним средством. Но хирурги не обязаны придерживаться консервативных взглядов. Если хирург полагает. Что тот или иной орган в лучшем случае ненужный пережиток и пациент без него отлично обойдётся и поправится в две недели, тогда как на лечение ушел бы месяц, то хирург вправе рекомендовать операцию, даже если медленное лечение без операции вернее верного. Таким образом, и консервативный хирург, и оперативный или радикальный могут быть правы, так, что совесть им тут не помощник.